Случайная статья

Вход в систему

Сейчас на сайте

Сейчас на сайте 0 пользователей и 2 гостя.
Главная
arg6.jpg

В начале девяностых стало окончательно ясно: старая модель развития Аргентины себя полностью исчерпала. Сложилась уникальная ситуация, когда все в обществе были согласны с тем, что так дальше жить нельзя. Благоприятно складывались и внешние условия: в мире накопились огромные финансовые средства, срочно нуждавшиеся в выгодных сферах приложения. Аргентина могла стать - и стала - одним из регионов, чрезвычайно привлекательных для капиталов транснациональных корпораций. По иронии судьбы «могильщиком» старой модели стал любимый ученик Перона Карлос Менем. Придя к власти в 1989 году под традиционными лозунгами перонизма, новый президент проявил завидный прагматизм и поручил руководство экономикой идейно ему чуждой, но компетентной команде во главе с выпускником Гарварда Доминго Кавалло.

Этот «любимец Уолл-стрит», как его называла мировая печать, принялся за дело, засучив рукава. Все основные государственные предприятия, включая таких гигантов, как телефонная компания Entel и нефтяная YPF, перешли в частные руки. Госсектор был почти полностью ликвидирован. Внутренний рынок Аргентины открылся для импортных товаров, заполонивших местные прилавки. К обоим вещам люди отнеслись неоднозначно, но эти вещи, как оказалось, сделали их жизнь лучше. В страну в беспрецедентных размерах хлынул иностранный капитал. Государство практически полностью ушло из экономики, отдав управление экономическими процессами рыночным силам. Единственным исключением явился закон о «железной» привязке местной денежной единицы к доллару в соотношении 1:1. В результате радикальных реформ Аргентина в девяностых годах - в отличие, например, от России - добилась очевидных экономических успехов. Почти на 60 процентов выросли ВВП и внутреннее потребление, более чем вдвое увеличился экспорт, на 175% возросли инвестиции в основной капитал, на треть - производительность труда. Немногие страны могли похвастаться похожими результатами.

Однако не все шло гладко. Парадоксальным образом с ликвидацией убыточного госсектора расходы бюджета не сократились, а возросли, с сорока миллиардов долларов в 1991 году до ста миллиардов в 2000 году. Причем все эти годы ощущалась постоянная нехватка средств на образование, науку, здравоохранение и социальную защиту населения. Даже оборонные расходы, в 1989 году составлявшие 2,4 процента ВВП, к 2000 году снизились менее чем до одного процента. Куда уходили деньги?

Факты свидетельствуют о чрезвычайно нерациональном расходовании бюджетных средств, основная часть которых «проедалась» гипертрофированным бюрократическим аппаратом. Число чиновников достигало двух миллионов человек, - цифра, сопоставимая с количеством госслужащих в США, стране, где население почти в 8 раз больше. Аппетиты чиновников стремительно возрастали. Сплошь и рядом представители исполнительной власти, парламентарии, судьи, чиновники на местах получали более высокие зарплаты, чем их коллеги в странах Запада. Широкое распространение получили «привилегированные пенсии», в 10-12 раз превышавшие обычные и назначавшиеся высшим чиновникам независимо от возраста и стажа работы. В результате сорокалетний «пенсионер» переходил с одной номенклатурной должности на другую и получал одновременно зарплату и пару пенсий.

Доходило до смешного. Например, в сравнительно бедной провинции Формоза, где живет около 500 тысяч человек, было больше членов местного законодательного собрания, чем в Баварии с населением свыше 12 миллионов человек и объемом ВВП в полтораста (!) раз большим. Причем и бюджет у местных парламентариев был посолидней, чем у их немецких коллег. Смех был сквозь слезы. «Сладкая жизнь» обеспечивалась все новыми займами, которыми правительство заполняло бреши федерального бюджета.